Комедия Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума» прошла долгий путь от первых набросков до полного издания. Написанная в 1822-1824 годах, она не прошла цензуру, разошлась по России в рукописных списках и обрела славу задолго до того, как её напечатали целиком.
Создание и первые чтения
Замысел комедии возник около 1820 года (по воспоминаниям друга Грибоедова Степана Бегичева - ещё в 1816-м). К началу 1822 года, когда Грибоедов служил на Кавказе, в Тифлисе, были написаны первые два действия. Весной и летом 1823 года, уже в Москве, он завершил первую редакцию. Первоначальное название - «Горе уму»; на автографе видно, как автор исправил его на «Горе от ума».
В 1824 году Грибоедов привёз комедию в Петербург и пытался добиться разрешения на её печать и постановку. Разрешения он не получил, зато читал пьесу в литературных домах столицы, и слушатели сразу начали её переписывать. Один из таких списков декабрист Иван Пущин, лицейский друг Пушкина, привёз поэту в Михайловское, где тот жил в ссылке. В конце января 1825 года Пушкин писал Александру Бестужеву: «О стихах я не говорю, половина - должны войти в пословицу». И оказался прав.
Раз печать была закрыта, комедию переписывали от руки. Списки множились, расходились по обеим столицам и по провинции, и в каждом были свои ошибки, пропуски и вставки переписчиков. Именно рукописная жизнь создала вокруг «Горя от ума» ореол запретной и потому особенно притягательной вещи: читатели знали её наизусть задолго до первого издания.
Цензурные барьеры и первые отрывки
Остросатирический характер комедии - насмешка над московским барством, чинопочитанием и лицемерием, вольные монологи Чацкого - делал её неприемлемой для цензуры. Целиком пьесу не пропустили ни в печать, ни на сцену.
Легально в печать попали только отрывки. В альманахе Фаддея Булгарина «Русская Талия» на 1825 год, вышедшем 15 декабря 1824 года, напечатали явления 7-10 первого действия и третье действие, причём с цензурными сокращениями. Полный текст по-прежнему ходил только в рукописях.
От сцены до полного издания
При жизни автора комедия на профессиональную сцену не вышла. Единственный спектакль, который видел сам Грибоедов, сыграл в 1827 году офицерский любительский театр в Эривани (ныне Ереван), в Сардарском дворце.
После гибели Грибоедова в Тегеране в 1829 году пьеса начала постепенно появляться на сцене: сперва отдельными явлениями и действиями, а 26 января 1831 года в Петербурге состоялась первая полная постановка - с цензурными правками. В Москве премьера прошла 27 ноября 1831 года на сцене Большого театра силами труппы Малого театра: Чацкого играл Павел Мочалов, Фамусова - Михаил Щепкин. С этого момента «Горе от ума» прочно вошло в репертуар русского театра.
С печатью было сложнее. Первое русское издание вышло в Москве в 1833 году - со значительными сокращениями. В 1854 году почти одновременно появились ещё два издания, в Москве и Петербурге, тоже с купюрами. Первой полной легальной русской публикацией стало издание Николая Тиблена, выпущенное в Петербурге в 1862 году, - почти через сорок лет после того, как комедия была написана.
Крылатые фразы и народное достояние
Пушкинское предсказание сбылось: реплики комедии разошлись в пословицы. Грибоедов писал живым разговорным стихом, вольным ямбом, и точно схватывал речь разных людей - барина, служанки, карьериста, вольнодумца. Списки и спектакли довершили дело, и фразы из «Горя от ума» стали общим языком читателей нескольких поколений.
.jpg){kind=link}
Примеры таких крылатых фраз:
- «Свежо предание, а верится с трудом» - Чацкий о «веке минувшем» во втором действии; сегодня так говорят о сомнительной истории, в которую трудно поверить.
- «Служить бы рад, прислуживаться тошно» - ответ Чацкого Фамусову во втором действии, формула неприятия угодничества и карьеризма.
- «Ах! злые языки страшнее пистолета» - реплика Молчалина во втором действии, о том, как опасны сплетни.
- «А судьи кто?» - начало знаменитого монолога Чацкого во втором действии, вопрос о праве осуждать других.
- «Герой… не моего романа» - фраза, разделённая между двумя героями в третьем действии: Чацкий хвалит Скалозуба словами «лицом и голосом герой», Софья отвечает: «Не моего романа». Сегодня так говорят о человеке, который не в нашем вкусе.
- «Карету мне, карету!» - последние слова Чацкого в четвёртом действии, ставшие формулой решительного ухода.